КРАСНАЯ ДОРОГА
Фантастический рассказ

"Всё-таки, что ни говори, а работка у меня дай Бог каждому!" — размышлял тридцатилетний крепыш Клаус Шефнер, сидя у распахнутого окна, на третьем этаже конторы по сбыту продукции. — "И наш горно-металлургический  комбинат первый в стране. И заработки здесь такие, что приличнее нигде вроде бы больше и нет. И должность интересная для инженера-транспортника с университетским образованием. Катайся себе с напарником весь день по стране. Что может быть интереснее и увлекательнее? И Хильда довольна. Ведь муж всегда в хорошем настроении. И опять же повезло мне с женой, благодаря дороге. А ведь мог бы не встретить её, если бы путь не привёл меня в их захолустный городок. Где я и увидел её за окном то ли комиссионного магазина, то ли ломбарда".
За окном вдаль к горизонту уходит гигантская площадка склада готовой продукции комбината. Кипы металлических листов, штабеля слитков, рулоны ленты, связки труб, пачки профилей и много-много другой всякой-всячины блистает под солнцем приятными глазу жёлтыми и красными переливами.
— Пора нам выезжать, Клаус, — сообщил вошедший в контору напарник, потрясая пачкой накладных. — Нашу машину уже загрузили.
— Куда сегодня, Хенк? Как вижу, по пачке бумаг рейс обещает быть не скучным.
— Твоя правда. Сегодня нам здорово повезло. Посудный завод, лудильная мастерская, самолётный завод, стройка, мебельная фабрика, завод сантехники, ателье художественных изделий и ещё что-то. Как я тебе перечислил, так и маршрут составлен.
— Очень хорошо, что есть мебельная фабрика. Как раз заберу заказанную в прошлый раз для Хильды тумбочку. Идём!
Трёхсоттонный грузовой электромобиль высотой в трёхэтажный дом с огромными буквами "Корпорация "КУПРУМ"" на бортах ждал их на погрузочной площадке, указывая куда-то назад стрелой своего кузовного крана-погрузчика. Хенк полез в кабину первым. Клаус за ним.
— Диспетчер предупредил, чтобы мы были повнимательнее, — пробурчал Хенк, устраиваясь в кресле справа от водителя. — На границе с Алюминией что-то уж очень неспокойно. На прошлой неделе Джонни с Мишелем потеряли там неподалёку пятьдесят тонн груза. Хорошо хоть живы остались.
— Диспетчер мог бы тебя и не предупреждать. Мы с тобой в этом году уже попали в такую же переделку. Правда, на обратном пути и уже пустые. С нас нечего было взять. Всё равно приятного мало. И так напавшие пираты от досады и обманутых ожиданий нам с тобой чуть рожи не набили. Что-то приграничный грабёж с каждым годом растёт и растёт. И так, я слышал, везде. И у нас, и за границей. Не к добру это. Что-то назревает. Не дай Бог война!
Клаус включил питание от аккумуляторов и двинул рычаг контроллера. Тяжеленный, сверкающий полировкой светло-красный мастодонт на колёсах легко и плавно тронулся с места, выбрался за ворота предприятия и метров через двести въехал на полотно широкого, трёхрядного в обе стороны шоссе. Клаус и Хенк надели светозащитные очки. Чистый и отшлифованный множеством колёс металл покрытия трассы слепит глаза. Правда, металл не сплошной во всю ширину дороги. В середине каждого ряда движения металл разделяет полоса каменного покрытия в два шага шириной — изоляция. Так что никакой пешеход, задумавший пересечь дорогу, не окажется поражённым током, текущим под колёсами электромобилей. Клаус отключил аккумуляторы, опустил на дорогу контакторы и моторы запели громче и выше тоном. Машина резво завертела огромные обрезиненные, с красными ободьями колёса и прямо-таки полетела вперёд. Этакая бегущая гора.
На трассе очень оживлённо. Туда и сюда снуют юркие, лёгкие личные электромобильчики. Некоторые, гуднув позади грузовика, проскакивают прямо под ним, как маленькие жучки выскакивают впереди и стремительно уносятся вдаль. Паромобили самых разных размеров и форм, дымя, натужно пыхтя и воняя сгоревшим углём или дровами, тоже не отстают от электромобилей.
— Что ни говори, — нарушил молчание Клаус, — а это ведь очень удачная мысль пришла кому-то в голову выстлать дороги медными листами. И ровно, и зимой льдом дорога не обрастает из-за тепла, выделяемого протекающим током. Только вот скользковато бывает при дожде. Но зато красиво. Дорога становится голубой от пробоя тока. Наверное, всё же много энергии теряется, если учесть, что медь дорог служит не только для питания транспорта, но и для передачи энергии на расстояние. Хороший выход из положения. У нас же ведь с транспортом совсем не то, что в соседней Чугунии с её рельсами и паровозами. Им можно жить с паровозами — у них-то железо и сталь.
— Это не чья-то счастливая мысль, а наше несчастное, безвыходное положение в экономике и технике. Сам знаешь, какие бешеные цены на сталь издавна установлены железниками. Через границу с Чугунией сапожного гвоздика не пронесёшь без умопомрачительной пошлины. Когда наши экономисты подсчитали, во сколько обойдётся импортная сталь для мачт электропередач, то оказалось, что дороже, чем любые потери энергии. Зато меди у нас в Медногории сколько угодно и почти даром при наших залежах. Но я куплю себе всё же не электрическую, а паровую машинку с автоматической подачей топлива. Она не привязана к электрическим дорогам. Езжай куда хочешь!
— Купишь? Удалось сегодня что-то свистнуть?
— Удалось. И не свистнуть, а взять, как плату за риск, который руководство комбината за нами упорно признавать не желает. Когда кладовщик отвернулся, Марк-крановщик забросил в кузов пару лишних десятитонных пачек тонкого листа. Нужно будет с ним поделиться. Так что мы с тобой будем при деньгах. Не очень больших, но всё же. Смотри вперёд! Скоро поворот к посудному заводу.

Километра через полтора, продолжительно прогудев, Клаус стал перестраиваться в правый ряд. Окружающие попутные машинки смешно бросились врассыпную. На аккумуляторы переключаться не нужно. За поворотом дорога всё так же токоведущая. Завод же нужно питать. Пока Хенк, как экспедитор оформлял бумаги и следил за выгрузкой, Клаус, встретив знакомого мастера, нырнул с ним в кастрюльный цех.
— Я хоть и транспортник, — объяснил спутнику Клаус, — но обожаю, вообще, любую технику. Как услышу грохот машины, так впадаю чуть ли не в религиозный экстаз. Слушай, Бен, нехорошо смеяться над чужими слабостями. Показывай своё хозяйство!
Прессы, штампы изготовленные из твёрдой латуни, легко мнут мягкую медь. Одни машины, стуча наперебой, выплёвывают  из себя груды разнокалиберных котелков и крышек. Другие — гнут и завальцовывают ручки. Третьи — приклёпывают ручки к котелкам и крышкам. Работники сосредоточенны и ловки.
— Пойдём, я покажу тебе эмалировку, — потащил экскурсанта куда-то мастер.
Огромные ванны, в которые окунают изделия, печи, в которых их обжигают и рисовальщики, расписывающие почти готовые кастрюли яркими и сочными цветами. После чего кастрюли опять идут в печь. Интересно и завораживающе.
— Клаус, нам пора! — послышался откуда-то издали призыв Хенка.
И опять красная дорога, стремительно бегущая назад.

Лудильная мастерская только лишь по названию мастерская. На самом же деле — это небольшой заводик по изготовлению пищевой посуды больших размеров или сложной формы. А также электротехнических деталей подготовленных для пайки. Котлы для ресторанов и кафе, титаны для кипячения воды, оригинальные чайники и много дешёвой медной посуды в виде тарелок и мисок. Покрытая тонким слоем олова посуда всё равно дешевле эмалированной, несмотря на дороговизну импортного материала. У склада олова усиленная охрана, вооружённая тяжёлыми и толстыми, латунными ружьями и бронзовыми кинжалами. С подозрением присматриваются к каждому незнакомцу, проходящему мимо.
Из-за копоти и ядовитых кислотных испарений в цех без респиратора войти невозможно. Да и тогда пары протравленной соляной кислоты, которую используют для обезжиривания и очищения меди, едят глаза. Вентиляция не справляется. Вот рабочий вертит двухсотлитровый котёл на горне, стараясь равномерно разогреть как можно большую его внутреннюю площадь. Кистью, смоченной в кислоте, промазывает поверхность, посыпает бурой. Бросает на неё кусочек олова и когда он расплавляется, быстро растирает расплав какой-то мочалкой из пакли. Внутренняя сторона медного котла обретает ровно блестящую, серебристую поверхность.
Интересно, но долго без привычки не выдержать ядовитую атмосферу и Клаус с Хенком сбегают из цеха через полчаса. Рабочие говорят, что их тряпичная роба не живёт больше недели. Начинает расползаться при прикосновении. Но вот платят очень хорошо и пенсионный возраст меньше на десять лет. Жить можно, если не пренебрегать средствами защиты и правилами безопасности. Сокращённый рабочий день опять-таки…
На директора этого безобразия Клаус и Хенк наткнулись в заводском дворе. Даже искать не пришлось. Осматривал выгруженный из машины материал, сверял с накладными и матерился на ошибки собственной службы обеспечения, заказавшей что-то не то.
— Ну? — поинтересовался он у Клауса с Хенком, пожимая им руки.
— Десять тонн двухмиллиметрового листа, — ответил Хенк.
— Как обычно по половинной цене?
— Согласны.
— Выгружайте.
Пачку быстро переместили из кузова на землю. Директор измерил её взглядом и повернулся уходить.
— Идёмте ко мне!
В кабинете деньги быстро перешли из рук в руки.

— Вот, три тысячи крон у нас уже есть, — шелестя розовыми бумажками, пробурчал Хенк, когда грузовик выбрался на главное шоссе. — Дизайнеры дадут ещё, наверное, не меньше четырёх. Крановщик Марк не ждёт больше тысячи. Так что нам с тобой получится очень даже приятная сумма за одну поездку.
— Не накрыли бы нас с этим мелким воровством. Вылетим с работы как миленькие.
— Не дури, — успокоил Хенк. — Можно подумать, что об этом никто не знает. Знают и смотрят сквозь пальцы. Думаешь, наш комбинатский кладовщик просто так любит стоять спиной к нам при погрузке? Политика такая — дай стырить чуть-чуть и тогда много сбережёшь. Не зря же за складом присматривает не робот, а живой человек.
— Знаешь, а, может быть, у кладовщика и расчёт есть за какое время сколько можно умыкнуть у него за спиной? Вот он так и регулирует масштабы воровства, отворачиваясь на минуту или полминуты. Когда как. Только вот зачем им это всё надо?
— Да чёрт его знает! Я-то думаю вот что, — задумчиво протянул Хенк. — Всё дело в чувстве вины, которое возникает при мелком, случайном воровстве у нормального человека. Вот на такие случайные кражи нас и подталкивают.
— Всё равно непонятно зачем.
— А ты вспомни большую сырьевую войну между корпорациями за территориальные сферы влияния. Во что она вылилась? Национальные государства распались на места добычи ископаемых. Теперь государственные границы не вокруг областей проживания народов, а вокруг рудников и перерабатывающих предприятий с прилегающими землями. А ценовая вражда между владельцами рудников с разными ископаемыми привела к тому, что территории добычи настолько обособились друг от друга, что могут выживать только за счёт того, чем сами владеют. Вот мы и ездим по медным дорогам и едим из медной посуды. А в Чугунии едят из железной, как в Алюминии — из алюминиевой. Такая вот петрушка получилась. А угроза очередной войны как была, так и осталась. Только будет она теперь не за разделение, а за присоединение кого-нибудь к себе. Вот мы с тобой и можем понадобиться в этой войне за интерес владельцев медных рудников. А что может им надёжно обеспечить нашу верность, кроме чувства вины при воровстве? Довольно мудрый план провоцирования нашей сопричастности на будущее.
— Можно подумать, что нам есть куда податься даже без этой воспитанной воровством сопричастности. Э-эх! Сейчас нам вроде бы сворачивать налево?
— Налево, налево. Вон уже и самолёты видны.
И в самом деле, видны. С высоты шоссейной насыпи обозреваются и производственные корпуса, и заводское лётное поле с вышкой диспетчера, и ангары. Четыре заострённые гигантские сигары, блистающие полированной желтизной легированной бронзы, распластали длинные и широкие крылья в стороне от взлётной полосы. Электрический грузовик едва проходит в распахнувшиеся ворота и подкатывает к разгрузочному терминалу склада.

Разгрузка восьмидесяти тонн тонкого бронзового листа и перфорированного профиля не заняла много времени. Но пришлось ждать результата лабораторного анализа. Качеству поставляемых материалов на авиазаводе уделяют огромное внимание. Бумажку с множеством цифр принёс сам начальник лаборатории, которого Клаус и Хенк видели уже не раз.
— Вот, всё в порядке. Как всегда поставка качественная. Можете ехать.
— А вы не могли бы рассказать нам немного о самолётах? — поинтересовался Марк.
Начлаб глянул на наручные часы.
— Пойдёмте, я вам лучше покажу цех сборки. Есть у меня свобода минут на тридцать-сорок.
Цех огромен и тих. Только время от времени что-то звякнет или скрипнет. Рабочие в чистой, голубой робе, не спеша и сосредоточенно, делают своё дело. Быстро и суетливо пробегают туда-сюда шести- и восьминогие роботы с инструментами и деталями.
— Вы, наверное, догадываетесь, что в силу сложившихся ресурсных ограничений с самолётами у нас всё далеко не здорово.
— Ещё по университетскому курсу я знаю, что самолёты делают из алюминия, — припомнил Клаус.
— Вот-вот, именно из алюминия, а мы вынуждены делать… сами знаете из чего. Наши самолёты хотя и летают, но хуже, чем те, которые делают за границей — в Алюминии. Наши много тяжелее. Летают медленнее и ниже, а если бы мы взялись строить военные, то, вообще, результат был бы просто смешной. В случае войны с Алюминией мы совершенно беззащитны сверху.
— Тогда почему же наши самолёты всё же летают?
— Труды, труды неимоверные. Что-то удаётся выкроить на большей прочности бронзы по сравнению с алюминием. Применяем более тонкий материал, но это не компенсирует полностью избыток веса. Спасает большая мощность двигателей. Здесь мы добились приличных успехов. Мощностью вроде бы уравняли вес фюзеляжных конструкций, но сами двигатели заметно потяжелели. Но выигрыш всё же добавился. Шпионов много за этими секретами к нам засылают. Вот только вчера двоих расстреляли за ангарами. А сколько до этого было… Так что летать-то мы летаем, но самолёты наши за границей не покупают. Делаем только для внутренних нужд. Тяжело, — подытожил завлаб, очень тяжело вздохнув. — Но мне пора. Давайте я вас провожу. А то охрана вас из корпуса не выпустит.

Чуть не доезжая столицы с названием Малахит-сити, чудовищный грузовик свернул к стройке. Будь стройка в самом городе, то машина просто-напросто не вписалась бы в улицы. На площадке возведения нового здания Корпорации медных рудников "Купрум" очень оживлённо. Тут очень ждут прибытия сорока тонн пустотелых медных кирпичей. Их хватит на возведение наружной стены почти целого этажа. Пока что дошли только до третьего из пяти. Но и уже сооружённые два поражают своим великолепием и величием то ли сказочного дворца, то ли фантастического замка.
Медь для кирпичей специальной плавки. Они не светло-, а тёмно-красные — вишнёвые. Привезённые кирпичи тут же полируют с одной стороны, обрабатывают прочным лаком от потемнения и передают каменщику. Только вот каменщик ли это? Камня-то нет. Слесарь-строитель? Один из контейнеров с кирпичами поволокли куда-то в сторону. Ага, мастерская эмалировщиков. Торцы кирпичей намазывают разноцветными составами и обжигают. На стене сложится картина.
Клаус с Хенком побродили среди строителей. Пообедали вместе с ними. Полюбовались своими отражениями в красной зеркальной стене. Состроили этим отражениям рожи и принялись карабкаться в свою кабину на десятиметровой высоте.

Чтобы попасть к мебельной фабрике пришлось обогнуть столицу с севера. Солнце заметно перевалило за полдень и тени стали удлиняться.
— Куда вы провалились? — сердито осведомился диспетчер. — Мы ждали вас с утра.
Хенк молча протянул ему маршрутный лист.
— Понятно, извините, — сменил гнев на милость ответственный организатор. — Пожалуй, мы и сами виноваты. Поздно подали заявку. С утра начался простой. Эй, эй, давайте поживее разгружайте, — крикнул он уже своим. — Так, лист есть, профиль тоже, трубы здесь, а где литые заготовки? Ага, вот они! Тогда живём! А то директорат мне с утра всю душу вымотал дурацкими вопросами. Клаус, твоя тумбочка готова. Можешь забирать. Жена будет довольна. Пойдём, покажу.
Медная, лакированная тумбочка с цветочным рисунком и в самом деле славненькая. Фигурные ножки, замысловатые изгибы. Два ящичка, а под ними дверка. Клаус удовлетворённо и, вместе с тем, придирчиво осматривает и ощупывает вещь.
— А будильник где, Жан?
— Внутри. Снаружи вот только кнопки управления. Открываешь ящичек и настраиваешь время. Верхнюю крышку сделали из тонкого бронзового листа. Она как раз и есть звонок.
Диспетчер Жан щёлкнул ногтём по крышке и раздался приятный и мелодичный, долго  не утихающий звон.
— Замечательно, — восхитился Клаус. — Хильда очень обрадуется. Сколько я должен?
— Это тебе в бухгалтерии скажут. Пойдём, провожу вас до неё.
Пошли через цеха. Не самый короткий путь, но самый интересный. По пути Клаус с Хенком останавливались и разглядывали модные образцы медной мебели. Вот платяные шкафы с встроенными бронзовыми или более дорогими —  стеклянными зеркалами. Вот кровати медного гнутья. Вот необычно лёгкие столы и стулья. Да и сами они по форме словно воздушные.
— Мне когда-то очень давно покойный отец рассказывал, что раньше мебель делали из дерева, — поделился воспоминаниями Жан. — Как это? Разве возможно? Не представляю себе.
— Да, я тоже слышал такую сказку, — подтвердил Хенк. — Это было, наверное, в те времена, когда существовали подходящие леса. Из нынешних деревьев никакой мебели не сделаешь. Они годятся лишь на дрова для машин. Хотя, может быть, нужные деревья где-нибудь и сохранились. Вон в музее-то есть деревянная мебель. Только боюсь, что если деревья для мебели где-нибудь и найдутся, то такая мебель окажется дороже золота.
— Интересно, — мечтательно произнёс Жан, — а какая мебель в Эльдорадии? Из золота? Кто-нибудь из вас там был?
— Я был два года назад, — признался Хенк. — Совсем не золотая страна. Его же мало. И мебель там обычная — медная, железная, да алюминиевая. На золотые стулья золота не напасёшься, но вот за золото можно, что угодно и где угодно купить. Однако вот и там я деревянной мебели в обиходе не приметил.
— Значит, всё же сказка или стало сказкой, — с грустью в голосе подвёл итог Клаус перед дверью бухгалтерии.
Тумбочка встала совсем не дорого. Почти по себестоимости. Клаус расплатился и машина, опустевшая уже на три четверти, двинулась дальше.

Для того, чтобы попасть на завод сантехники нужно удалиться от Малахит-сити на сорок километров и, свернув с главного шоссе, углубиться в пустынные места ещё больше, чем на двадцать. Совсем недалеко от границы с Алюминией. Как там мог оказаться завод, Клаус с Хенком гадали в своём первом рейсе сюда. Всё оказалось очень просто — большая плодородная долина среди пустынных земель. Очень заманчивое место для поселения. Со временем население росло, промыслы тоже. Людей стало даже достаточно для организации и не одного завода. Проложили и медное шоссе для транспорта и снабжения энергией. Только вот от главного шоссе и до долины полная пустота и безлюдье. И движения по дороге почти никакого. Жители долины заядлые домоседы. Как раз здесь на обратном пути из долины на пустую машину Клауса и Хенка напали некоторое время назад какие-то сухопутные пираты.
— Узнаёшь? Вроде бы здесь. А? — оглядывая местность кругом, спросил Хенк.
— Да, вроде здесь. Но пираты в одном и том же месте никогда повторно не нападают. Так что бояться нечего.
— Наверное. И Джонни с Мишелем попали в переделку по ту сторону главного шоссе. Но мне как-то было бы спокойнее, держа в руках какое-нибудь, хоть самое захудалое ружьишко.
— Ружьишко тебе не помогло бы.
— Не помогло бы — верно, но для успокоения нервов всё же неплохое средство.
Вдруг замолкло пение двигателей, и машина остановилась.
— Вот, пожалуйста, другой сюрприз! Авария в электросети что ли? И от главного шоссе далеко отъехали. Не увидеть, что там делается.
— Что тут гадать, Клаус, включай аккумуляторы и поехали. Их до завода с лихвой хватит.
На аккумуляторах скорость вдвое меньше и машина разве что только не плетётся. Удалились от главного шоссе километров на пятнадцать. Если что, то аккумуляторов на обратный путь к шоссе не хватит. Клаус включил рацию. В эфире сплошной вой помех.
— Что-то уж всё одно к одному, Хенк. Напасть за напастью. Не нравится мне это. Посмотри, и вон этого холмика справа у дороги в прошлый раз, похоже, не было.
— Назад! Полный ход назад! — истошно заорал Хенк, взглянув на холмик, словно задний ход с черепашьей скоростью мог чему-нибудь помочь.
Холмик зашевелился, осыпался и из него, отчаянно дымя и рыча, выбрался немаленький танк, и заспешил навстречу грузовику. Клаус остановил машину. В кабину через раскрытые боковые окна понесло от танка вонью перегоревшего керосина. Ветеран минувших войн, душераздирающе заскрипев, остановился метрах в пятидесяти от грузовика. Башня завертелась и пушка уставилась прямо на Клауса с Хенком.
— Думаешь, стрельнёт? Жутко мне что-то, — пробормотал Клаус.
— Вряд ли. Да и зачем? Может быть, у них и снарядов-то нет. Где они только откопали такую древность.
— Что-то мне не хочется выяснять есть ли у них снаряды и Хильда ждёт.
— Ладно, про снаряды выяснять не будем. Интересно, что им нужно? Если груз, то на чём они хотят утащить несколько десятков тонн? Угнать с машиной? Так она на аккумуляторах далеко не уйдёт. Тем более, за границу с Алюминией.
— Может, они вспомнили, что в прошлый раз за разочарование не дали нам по морде и хотят исправить упущение?
— Сейчас всё узнаем.
Люк в башне танка откинулся и наружу выбрался потрёпанный и заросший щетиной тип с рупором в руке.
— Эй, ребята, — послышалось снизу, — вы не бойтесь. Мы вам вреда не причиним, если будете себя прилично вести. И даже прошлую встречу вспоминать не будем. Но сегодня-то вы едете с другой стороны. Стало быть, с товаром. Мы как раз его и ждём.
— И что? — крикнул вниз Хенк. — Думаешь на своей развалине с хоботом увезти шестьдесят или семьдесят тонн груза?
— Шестьдесят или семьдесят? Надо же какая удача! Мы и не ожидали такого счастья. Нет, сейчас подъедут наши тележки из-за вон того холма и перегрузим ваш товар в них. А после и катитесь на все четыре стороны. Мы и стрелять по вам не будем.
— Ты хочешь сказать, что у вас есть чем стрелять и при этом ваша железная лягушка сама не разлетится вдребезги от отдачи пушки?
Небритый склонился в люк, и что-то скомандовал сидящим внутри. Башня танка развернулась и с грохотом плюнула снарядом в ближайший холм. Взрыва не последовало. Хотя столб пыли упавший снаряд поднял.
— Эй, так у вас в снарядах взрыватели негодные или они, вообще, пустые, — крикнул вниз Хенк.
— Ты не беспокойся. Вам двоим и простой болванки хватит.
— А ведь он прав, — обернулся к напарнику Хенк. — Пытать судьбу нам вряд ли надо.
— Согласен.
Хенк высунулся в боковое окно и прокричал:
— Ладно, уговорил. Мы сдаёмся под угрозой жизни.
— Вот и хорошо. Умнее решения и не примете.
Из-за холма слева, на который кивал небритый пират, показались четыре паровых грузовика с прицепами и понеслись к дороге.
— Смотри-ка, Хенк, как они подготовились на этот раз. Пожалуй, всё смогут забрать. Плакали наши четыре тысячи неплановой премии.
В кузовах грузовиков пиратов подкатила и их ударная армия. Как муравьи облепили машину Клауса и Хенка, карабкаясь в кузов. Один из них уселся за пульт бортового крана-погрузчика и процесс грабежа начался. Клаусу и Хенку осталось только наблюдать, как ловко пираты управляются с разгрузкой огромной машины. Гораздо быстрее и слаженнее, чем рабочие на складах. Не прошло и получаса, как весь груз перекочевал в их машины. Впрочем, чувствуется, что такая ловкость и быстрота подгоняются каким-то беспокойством, если не страхом. Небритый тип на танке нетерпеливо ёрзает на месте, и всё время поглядывает на часы. Побаиваются, что нагрянут пограничники?
— Ну, что, ребята, — донеслось с танка, — вот и всё, а вы боялись. И вам ведь тоже хорошо. Сегодня дома раньше будете.
Танк опять завонял керосином, развернулся и, скрипя и лязгая, двинулся вслед за колонной паровых грузовиков в направлении границы с Алюминией. Клаус и Хенк смотрят им вслед, как зачарованные.
Грузовики удалились от дороги уже метров на двести как прямо перед головной машиной внезапно поднялся столб взрыва. Ударная волна бухнула по ушам. Машина замерла, словно врезавшись в стену, и загорелась. И тут же вокруг колонны заплясало множество взрывов, отсекая её от границы. Пиратская армия вывалилась из грузовиков и бросилась врассыпную. Из-за холмов справа, непрерывно стреляя на ходу из миномётов и пулемётов, вырвалось с десяток бронированных спецлатунью, военных машин. На бортах большие буквы "ПС" — пограничная стража.
Пиратский танк, неожиданно ловко маневрируя между взрывами, уходит всё дальше, дальше, и скрывается за холмами. Одни броневики стражи спешат вслед за ним, а другие, прекратив стрельбу, пытаются охватить и согнать разбегающихся пеших пиратов в кучу. Один из броневиков останавливается возле машины Клауса и Хенка. Они оба спешат вниз.
— Как вы вовремя, капитан, — с чувством тряся руку офицеру, говорит Хенк. — Мы и не ожидали такой счастливой случайности.
— Это не случайность, — улыбается пограничник. — С завода, на который вы едете нам позвонили и сообщили, что сегодня ожидается доставка материала. Попросили приглядеть. Мы и приглядели. Давно ловим эту банду. Видели, как они вытащили медную плиту из дороги, когда вы проехали. Сейчас разрыв устранят, и сможете двигаться дальше. Вы уж извините, что мы не вмешались, когда шёл грабёж. Ждали когда они отъедут, и можно будет стрелять, не задев вас.
До самых сумерек Клаус с Хенком разъезжали вокруг замерших в неподвижности пиратских грузовиков и собирали в кузов своего мастодонта похищенный металл. Хенк поднял с земли осколок мины. На изломе медь какая-то пористая и серая. Словно при плавке металл смешали с песком.
— Смотри-ка, Клаус, какая штука! Обычная чистая медь из-за вязкости на много осколков не разлетелась бы. Возьму на память.
На завод прибыли уже в полной темноте. Разгружаться не стали, хотя их и ждали с нетерпением. Здесь уже было известно о нападении, и местные жаждали впечатлений, подробностей и, само собой, получили их, в самой что ни на есть красочной форме.

Утром, выгрузив заказанные трубы, слитки и лист, Клаус и Хенк прошлись по заводу. Полюбовались, как ловко медники выколачивают из листов пузатенькие унитазы с бачками. Как выдавливают большие ванны. Как отливаются краны для воды и батареи отопления. Как гнут змеевики для теплообменников. Интересно, впрочем, как и везде.
Ателье художественных изделий на окраине Малахит-сити по маршрутному листу обеспечивается на обратном пути к комбинату. Только вот быть там нужно было вчера. Правда, опоздание Хенка не пугает, поскольку он запасся актом о нападении, выданным пограничной стражей. Собственно, на окраине не само ателье, а только его мастерские. Ателье же "Медный звон" со своим салоном-выставкой расположилось в самом центре столицы. Удивительные вещи создаются в мастерских. Их столько, что и не перечислишь. Они такие, что от красоты просто захватывает дух.
Вот, например, ширма из семи секций. Ажур медного с чернением обрамления. Чуть выпуклые панели тонкой, чеканной бронзы внутри этого обрамления. Рисунок чеканки замысловатый и ласкающий глаз. Панели мелодично звенят, если щёлкнуть по ним пальцем. Причём, каждая по-своему.
— Семь нот от "до" до "си", — объясняет мастер. Можно играть музыку.
И, в самом деле, мастер установил полукругом ширму перед собой, взял в руки барабанные палочки и тоже мастерски звонко выстучал какую-то короткую мелодию перед изумлёнными транспортниками.
— Ну и ну, — только и смог произнести поражённый Клаус. — Жаль, что с нами Хильды нет. Она бы оценила и непременно рванулась бы и сама сыграть на этом инструменте. Она очень музыкальна.
Здесь же Клаус и Хенк избавились от оставшихся плодов своей складской кражи.
— Я же говорил, что дизайнеры за лист заплатят четыре тысячи, — произнёс Хенк, отдавая Клаусу его половину прибытка. — А это я отдам Марку.
— Что там у нас на маршруте осталось?
— Малахитная мастерская и больше ничего. Мы с тобой в ней ещё ни разу не были. Двигай!
Двигать пришлось опять в объезд Малахит-сити, но не очень далеко. Боковое ответвление шоссе через полкилометра упёрлось в широкие ворота явно сооружённые совсем недавно. То, что за воротами совсем не похоже на какую-то мастерскую. Скорее, какой-то исследовательский центр или опытный завод вполне приличных размеров. На территории между корпусами стоят какие-то огромные сферические ёмкости, блистающие зеркальной желтизной и опутанные густой сетью труб и кабелей. Над двумя из них мигают красные лампы. Ёмкости не сами по себе, а каждая соединена с каким-либо из корпусов коротким переходом.
— Вы не поверите, а в тех шарах, над которыми горят красные сигналы сейчас давление больше тысячи атмосфер, — заметил напарникам приёмщик, проследив их взгляд. — Правда, температура не такая уж большая — градусов пятьсот.
У приёмщика на предплечье нашивка в виде красного кружка с буквой "А" в центре — робот-андроид.
— Вы так обрабатываете малахит? — поинтересовался Клаус.
— Нет, мы так малахит делаем, — послышался ответ поражённым гостям. — Для того вы и привезли медь не только в листах, но и в болванках.
— Неужели это возможно? Как интересно. Мы никогда о таком не слышали. Можно посмотреть?
— Не знаю, я всего лишь кладовщик. Нужно спросить у главного инженера.
Приёмщик ушёл в конторку и через окошко видно, как он снял трубку телефона.
— Начальство не против, — сообщил он вернувшись. Сейчас подойдёт человек, который покажет вам то, что можно.
Человек оказался молодым парнем в белом халате и в больших очках.
— Билл, — представился он, пожимая руки любопытным гостям. — Что вас интересует?
— Всё!
— Ну, всё, конечно, показать нельзя, — засмеялся парень. — Тут много промышленных секретов. Однако сам процесс без раскрытия некоторых деталей вполне доступен для обозрения. Многие интересуются, и мы здоровому интересу не препятствуем. Тем более что вы поставщики и, как я полагаю, приезжать будете достаточно часто. Мы расширяем дело, и материала потребуется много. Идите за мной, — и нырнул в небольшое здание рядом со складом.
Внутри оказалось довольно шумно.
— Как известно малахит — это окись меди. Вот тут и начинается процесс превращения привезённых вами слитков металла в красивый минерал. Эта машина перемалывает медные слитки в тонкий порошок. А вот эта готовит ровную смесь медного порошка с добавленными элементами. Как и в природе, наша смесь может содержать форсфор, кальций, кремний, но мы добавляем ещё и свои секретные элементы. Причём довольно много. Вот в этой машине, похожей на тестомесилку можно видеть, что представляет собой готовая смесь. Густая, пастообразная масса серого цвета. Дальше эта паста по трубам идёт в формование и обмазку.
Клаус и Хенк с сопровождающим вышли из заготовительного цеха и перешли в длинное здание напротив, оканчивающееся жёлтой сферической ёмкостью. Здесь тоже не тихо. Множество станков режут, гнут, мнут, давят, крутят и сворачивают медные заготовки из листа.
— Это делаются детали изделий. Дальше, как видите, их сваривают, и получается вот такая ваза или вот такой поднос. А вот, например, эти львиные головы —  будущие детали интерьера. Их очень хорошо берут для оформления каминов, стен, колонн, подножия столов и всякое такое прочее. За сваркой начинается обмазка изделий пастой, которую вы видели. Здесь ручная работа из-за сложной конфигурации покрываемых поверхностей.
Пройдя обмазку, экскурсия остановилась перед какой-то трещащей машиной. Большая ваза не так уж и медленно вращается на подставке. Вокруг неё несколько штативов с закреплёнными форсунками-соплами, которые выстреливают в обмазанное изделие что-то неуловимое глазу. В обмазке образуются глубокие ямки, которые постепенно затягиваются.
— А это, что за штука, — полюбопытствовал Клаус.
— Создатель хаоса, — засмеялся Билл, обводя рукой вокруг. — Вон их у нас сколько!
— Хаоса?
— Именно. Дело в том, что однородная масса обмазки даёт и однородный цвет. А ведь малахит привлекателен беспорядочностью рисунка. Вот мы бессистемно и обстреливаем массу перед термообработкой зародышами будущего разнообразного и неповторяющегося рисунка. Вот это конец первого этапа. Второй мы не увидим. Он происходит не один день в вакуумных печах, которые вы в виде шаров созерцали во дворе. При температуре и высоком давлении внутри массы начинается окисление медного порошка вокруг внедрённых зародышей. Пойдём, посмотрим, что из них выходит. Могу только сказать, что эти печи из латуни отливали ваши металлурги прямо здесь с помощью передвижных установок непрерывного литья. В корпусах печей толщиной почти в полметра нет швов, соединений. Вот они и могут выдерживать внутренне давление в тысячу атмосфер и более.
Изделия, вышедшие из печи, выглядят совершенно безобразно. Серые, жухлые с неровной поверхностью. Однако, пройдя машинную и ручную шлифовку и полировку, преображаются в предметы чарующей красоты, неотличимой от естественного камня.
— Мы делаем также и малахитовые кирпичи, которые потом нарезаются на пластины для отделки чего-нибудь или ювелирных изделий, — сообщил Билл. — Вот вроде и всё, что можно было бы вам показать. Можете бесплатно взять на память что-нибудь из готовых, но отбракованных изделий.
Клаус выудил из кучи брака почти безукоризненную шкатулочку для украшений, а Хенк уволок с собой львиную голову с чуть сколотым кончиком уха.
— Торопиться не будем, сказал Хенк, водружаясь на своё место в кабине. Акт о нападении у нас в кармане. Задержка в пути оправданна. Так что всё время с сегодняшнего утра пойдёт как сверхурочные.
— Неплохой рейс получился, — произнёс он же чуть погодя, поглаживая львиную голову.

За ажурным медным забором дома с крышей, покрытой медными листами Клауса ждала восторженна встреча с чуть обеспокоенной Хильдой.
— Не мог позвонить, что задерживаешься, — скорее для порядка, чем от возмущения укоризненно промурлыкала супруга. — Тумбочка просто восхитительная, а шкатулочка – нет слов.
— Вот и хорошо, что нет слов, — ответил Клаус, похлопав жену пониже спины. — За едой не говорят. Готово моё питание?
— Готово, готово, — засуетилась Хильда, увлекая мужа на кухню. — Сейчас разогрею. Суп с картошкой и на второе твой любимый рубленный бифштекс.
— Краса, ты, моя заботливая! — ласково похвалил Клаус, устраиваясь за столом.
— А ведь и мне тоже стоило бы подкрепиться, — как-то виновато проговорила Хильда, накрыв на стол, и глядя, как её любимый труженик насыщается.
Через широкий ворот своего халатика женщина покопалась где-то вверху левого рукава, выудила из предплечья вилку с проводом, воткнула в электрическую розетку, и, замерла стоя, с выражением блаженства на красивом лице.